Интервью с Александром Лотаревым

Популярные элементы богослужения, которые пятьдесят или шестьдесят лет тому назад практиковались только в молодежных группах, за прошедшие полвека стали нормой для взрослых. Как и подход к вере и практике христианской жизни.
На первом этапе молодежные лидеры создали подростково-дружелюбную версию христианства в попытке спасти погибающий мир. Меньше всего они думали о долговременных последствиях своих поступков. Далее эта версия распространилась на взрослых, которые стали выглядеть как старые подростки.
Суть мышления подростков можно выразить такими словами: «Мы просто хотим жить по-своему, хотим просто радоваться жизни». Влиятельные молодежные лидеры соглашались с этим: принятие Христа как Спасителя не означает отказа от удовольствий и печального выражения лица. И вообще, вгонять детей в скуку – грех. Заметим: что касается культуры, то, несмотря на очевидные слабости, это «юношеское» христианство оказалось привлекательным, гибким и адаптивным.
Завершающим этапом процесса стало изменение самих взрослых. Старая концепция совершеннолетия предполагала ответственность, самопожертвование, служение другим. В первой половине XX века люди рано становились взрослыми: женились и выходили замуж, рожали детей, много и напряженно работали. К настоящему времени процесс превращения во взрослых затягивается. Нужды и желания идут впереди ответственности. Семь смертных грехов поменяли сущность: гордость стала самооценкой, похоть – сексуальностью, лень – досугом. Если раньше на собрания ходили по привычке, то сегодня – чтобы получить удовольствие и порадоваться общение с друзьями. В плане роста церквей эти изменения оказали большую услугу. Молодежь потянулась в собрание.
Подростковое служение характеризуется эгоцентричной, эмоциональной и интеллектуально неглубокой верой. Одно исследование в Америке показало, что подростки редко употребляют такие слова как вера, спасение, грех, или даже Иисус, когда говорит о своей вере, но часто повторяется мысль, что христианство приносит счастье, радость. Таким образом, можно говорить о «терапевтическом» христианстве, вере, которая избавляет нас от всяких проблем. Поскольку люди годами слушают простую весть о благословениях, которые дает Христос, вопросы доктрин уходят на второй план. Более того, внимание к ним даже становится препятствием на пути к «подлинным», «живым» отношениям со Христом.
Сегодня многие американцы разных возрастов не только приняли христианизированную версию подросткового нарциссизма. Именно ее они и считают настоящей верой. А Бог, вера, церковь нужны для того, чтобы разрешать мои проблемы. Религиозные институты, организации – не есть хорошо; мои личные отношения с Ним – вот что имеет значение.
В этих условиях надо уделять больше внимания вопросам духовного формирования, духовной зрелости. Может, к эмоциональным и радостным песням добавить песни о страданиях за Христа, о жертвенности, о крестном пути. Может, петь не только простые песни, но и сложные (с литературной и богословской перспектив). И, конечно, не просто подражать и копировать светскую культуру (одна из ключевых характеристик «подростковой» версии поклонения), но явить подлинную христианскую контркультуру. Чтобы совсем уж не обмельчать.

Леонид Михович

Традиционное баптистское богослужение (противопоставляя себя литургической практике православной церкви) утверждает вербальный подход к богослужению. Ритуалы, символы, цвета, образы, запахи уступают слову в передаче и объяснении истины. Не «священнодействия» и ритуалы являются основой собрания, а слово, молитва и пение, но слово из них больше. Фокус собрания направлен на текст; центральное место в собрании занимает Библия и ее провозглашение. Пространство богослужения, часто заполненное текстами Библии, заменяющими иконы и картины с изображениями святых, отражает и первенство слова в месте поклонения. Расположение кафедры в центре (реже – в углу зала) «возвышенности» (и часто ее размеры) усиливают впечатление. Строгий текст на кафедре – «Место, на котором ты стоишь, свято» – призван вызывать благоговение и чувство ответственности проповедника.
Священное Писание заполняет не только пространство (в виде текстов Библии на стенах), время (в виде чтения и проповеди), но и сердца участников. В своих песнях «следующие Библии» христиане выражают подчас сентиментальную и нежную любовь к этой чудесной книге:

О святая и живая книга Божия, люблю, люблю тебя!
Ты дороже с каждым днем И ведешь прямым путем
К чудной Родине, где ждет Господь меня.

Об исключительной ценности Библии в духовной жизни верующих говорят слова еще одной известной песни. (Недостаток Библий, который евангельские верующие испытывали вплоть до перестройки, трудности, связанные с ее приобретением, часто нелегальным путем, лишь усиливали чувства поющих).

Навеки не оставлю святую Библию;
Я в ней нашел спасенье и радость вечную…
Я ей лишь доверяю, в ней истина и свет,
Она – источник жизни, ей в мире равной нет.
Припев: Никогда, никогда я Библию не оставлю,
Никогда, никогда, эту книгу Божию.

Ценность Библии в богослужении выражается в значении, которое придается служение слова. Опросы служителей и членов церквей показывают, что самым ценным и важным из компонентов собраниях считается проповедь («хорошая проповедь»!), а ей значительно уступают молитва и пение. Проповедь (Слова) занимает в традиционном собрании больше времени, чем любой другой компонент. Как замечает автор изданной для русскоязычных читателей книги по гомилетике, «Проповедь – это и есть собственно богослужение». (Н. Александренко). По мнению А. Карева, «проповедь является основным священнодействием новозаветной Церкви». Другой учитель и проповедник развивает идею: «Чтение Слова Божия, поучение и наставление являются основой богослужений общин верующих, которые имеют непосредственное начало во времена апостолов (Деян. 2:43), и для нас верующих христиан должны являться центральной частью наших богослужений». Слово наполняет и связывает другие компоненты: согласно теме проповеди подбираются песни и в молитвах члены церкви просят у Бога силы «исполнить сказанное братьями». Таким образом баптистское собрание становится служением слова в контексте молитвы и пения.
Авторитет Библии в собрании обусловлен пониманием баптистами спасительной функции Священных Писаний и их сверхъестественной природы: Библия и Слово Божие рассматриваются как взаимозаменяемые понятия. Напряженность в отношениях с пятидесятниками (на этом фоне давний конфликт с православными потерял свою актуальность) усиливает акцент на Библии как объективном Божьем откровении и руководстве, которым другие виды откровения проверяются. Через проповедь слушатели получают спасение. Именно Слово Божие названо первым благодатным средством (становится средством благодати), которым Бог привлекает к Себе грешников, потому что им человек (1) пробуждается от своего глубокого греховного сна (2), сознает свои грехи и свою виновность и сердечно раскаивается в них (Исповедание веры Н.В. Одинцова, 1928 г.)
Святая Библия одна Исправить жизнь людей сильна.
И в ней мы видим, как за нас Страдал Спаситель в скорбный час.
Святая Библия одна Несет нам весть, что жизнь дана
В любви Отца, в крови Христа, В скорбях Голгофского креста.
Причины
Итак, содержание, структура, равно как и оформление домов молитвы свидетельствуют о решающей роли Библии в традиционном богослужении. Утверждение этого факта ведет нас к вопросу об исторических и богословских причинах библиоцентричности. Основными назовем религиозный контекст, деноминационный фактор и идейную основу евангельского движения.
Первые евангельские верующие, в том числе вышедшие из православия, обращали внимание на катастрофическое положение в вопросе знания Библии и равнодушие к Священному Писанию среди православных прихожан, отмечая, что «все служение перешло в обрядность, церемонии, все покоилось на невежестве и извечной тяге к поклонению осязаемым предметам, к поклонению угодникам и мощам». Характерен случай, записанный В. Марцинковским. После революции 1917 г. он ехал в вагоне с красногвардейцами. Один из солдат похвалялся грабежами и убийствами, в которых он участвовал во время революции. Автор пишет:
Я не выдержал, встал из своего уголка и спросил рассказчика: «Разве Христос в Евангелии учит так делать?»
– А нешто мы его читали? Мы только крышку Евангелия целовали… А что в ём писано, того не знаем.
«Религиозное неведение народа, – по оценке Проханова, – доходит до невероятного. Если вы спросите кого-нибудь: «Кто важнее, Святой Николай или Христос?», то вы в большинстве случаев получите ответ: «Конечно, Святой Николай». Даже апологет православия (Н.С. Лесков) в мягкой форме признает наличие этой проблемы: «У русского народа хорошая и теплая вера [лучше подошло бы «бедная вера»], хотя он в большинстве и не сведущ в Писании…»
На самом деле в православном богослужении много библейских текстов (вдобавок оно изображает Евангелие). Библейские тексты составляют важную часть служб, а течение церковного года в храме прочитываются книги Нового Завета (кроме Откровения), а также полностью и частично многие книги Ветхого Завета. За одну неделю (если служба проходит ежедневно) в соборе может быть полностью прочитан Псалтирь. Многие тексты регулярно повторяются: блаженства (Мф. 5:3-16), молитва «Отче наш» (Мф. 6:9-13) и др. Но некоторые характеристики слушателей и особенности литургии не позволяли (и не позволяют сегодня) воспользоваться богатством содержания.
Во-первых, Библия в православии не является единственным основанием веры и практики, и, следовательно, не требует к себе особого внимания. Во-вторых, абсолютное большинство прихожан не имело возможности (или желания) посещать все богослужения, чтобы проследить последовательность чтения и связать в уме отдельные отрывки Писания. В-третьих, Библия не стала настольной книгой православных и провал в личном поклонении отрицательно сказывался на готовности к общему собранию. В-четвертых, тексты читались на церковнославянском языке, который больше подходит для создания таинственности, чем передачи библейской вести. В-пятых, к чтению не присоединяли толкование, потому народ не понимал прочитанное. В-шестых, в связи с литургией прихожане не видели нужды в чтении Библии и ее понимании; богослужение в их понимании заключалось в выполнении определенных обрядов (популярное выражение – «поставить свечку»), участии в таинстве, а не рациональном постижении и понимании веры.
Но основная проблема заключается в том, что православная служба, в сущности, не предназначена для обучения Библии по своей природе. Как метко заметил один исследователь, мистическая, апофатическая и литургическая природа православного богослужения скрывает весть спасения под тщательно разработанными ритуалами и невербальными средствами коммуникации, так что смысл евангельской вести остается закрытым. На самом деле присутствие, сокрушение и умиление, трепет перед тайной для присутствующих важнее понимания Библии.
Мнение евангельских верующих о роли Библии в православии хорошо выразил Марцинковский: «Без живого Божьего Слова православие, точнее сказать, все ценное в нем, прекрасное в мечте и созерцании, не может перейти в праводействие; лишь Божье слово рождает души живые; без покаяния и возрождения человека небо не может сочетаться с землей». И.С. Проханов объяснял: «Каким бы величественным и помпезным не были <…> служение и ритуалы, и какими бы прекрасными ни были древние храмы, если народ не знает Слова Божьего и не живет согласно Библии, то и не может быть настоящей духовной жизни среди русских людей».
Выступая против православной обрядности, которая рассматривалась как «отступление от первохристианской церкви апостольского периода, когда не было религиозного ритуала», апологеты евангельского стиля богослужения подчеркивали важность «глубокого исследования Священного Писания», и благоговейное и ревностное изучение Писания стало неотъемлемой частью личного и церковного поклонения в баптистских церквах.
Православный контекст был решающим, но не единственным фактором, обусловившим библиоцентричность. «Негативной идентичности» сопутствовал деноминационный фактор, процесс самоопределения и осознания себя частью протестантской или реформаторской (в широком смысле) традиции с ее упором на Слово, или признание участия в наследии радикальной реформации, в которой нет «отцов», нет традиции, нет других авторитетов и источников веры, кроме Библии.
Конкретные примеры опосредованной связи с баптистским наследием могут включать в себя внимание к толкованию Библии и славную традицию проповеди среди английских баптистов, серьезное отношение к вероучению (а, значит, и к источнику вероучения) в практике немецких баптистов, опыт евангелизационных проповедей в Америке и Англии, подражание практике богослужений (использования Библии в богослужениях) в церквах Германии, Англии, Америке, в которых белорусские баптисты уверовали или которые посещали.
Внимание к Библии в богослужении также обусловлено идеологической (богословской) основой евангельского движения, черпавшего силу в призывах к возвращению к практике новозаветной церкви. Следование «апостольскому христианству» побуждало собираться «вокруг Слова Божья, передаваемого апостолами, а затем их преемниками». (Каждый верующий имеет право и обязанность изучать Библию). В свою очередь толкование Библии в собраниях, изучение на разборах и постоянное чтение ее дома (опять же, в подражание первым верующих) способствовали библейской грамотности широкого круга евангельских верующих (по крайней мере, на уровне знакомства с фактами). Добротное знание текста (которое и сегодня является большой редкостью среди считающих себя православными) позволяло отвечать на обвинения родственников и односельчан, вступать в споры с православными миссионерами, когда нужно было оправдать категорический отказ от практики, «не соответствующей Писанию».

Проблемы
Анализ поклонения в баптистских церквах дает достаточно оснований для утверждения библиоцентричности, но он вскрывает и проблемы, связанные с этой характеристикой, начиная с внутреннего конфликта (напряженность между декларируемой и фактической ролью Библии) и продолжая сдвигом от Библии к проповеди и субъективностью в толковании Писания (или фактическим отсутствием такового).
Суть в том, что претензия на библиоцентричность не всегда подтверждается содержанием собрания. Хотя баптисты называют себя «людьми книги», часто очень мало текстов Библии можно услышать за время собрания. Например, за четыре собрания (три проповеди в каждом) в одной церкви прозвучали следующие тексты: Иер. 24; 29:7; Пс. 91:13-16; Мф. 12:15-21; Ин. 1:40-42; Деян. 2:42-47; Рим. 8:2-6; Еф. 2:11-12; 2:13; 3:14-21; Флп. 4:4-7; Отк. 14:14-16. (Дополнительно проповедники читали отдельные стихи в подтверждение своих мыслей). Этого не так много для восьми часов собраний. Кроме того, поскольку выбор теста обусловлен предпочтениями и интересами проповедника (вдохновением Свыше?) некоторые книги или тексты могут быть надолго забыты, так что проповедники уже не возвещают всю волю Божию (Деян. 20:27). Результат такой свободы не приведет к положительным последствиям.
Другая проблема связан со сдвигом от Библии к объяснению Библии, или от библиоцентричности к проповеди-центричности. Хотя проповедь занимает выдающееся место в собрании, она, к сожалению, может содержать только пару стихов из Библии или иметь мало общего с библейским текстом или библейским учением (библейская фразеология еще не говорит о подлинно библейском мышлении), поэтому вместо Бога в собрании говорит проповедник. Если при практически полном отсутствии вспомогательной литературы и невозможности получить духовное образование (до начала перестройки) некоторые проповедники просто пересказывали тексты Библии, то сейчас они наполняют проповедь цитатами из толкований Баркли, данными историко-культурного анализа, которые часто затемняют смысл послания. Положительным (не обязательно уместным и назидательным) можно считать в данном случае использование примеров из Библии. Именно к Библии чаще всего обращаются проповедники в поисках иллюстраций. С другой стороны, внимание к буквальному значению текста не позволяет проявиться принципу библиоцентричности, проповедовать именно Слово Божие. Часто проповедники обращают внимание на отдельные выражения, аллегоризируют, стараясь раскрыть их духовный смысл, и упускают смысл текста в контексте Библии.
Несколько моментов в славянской традиции не позволяют воспользоваться преимуществами серьезного исследования Библии, и, соответственно, проповеди Слова Божия. Первый – внимание к опыту, личности в ущерб знанию текста. Компетентность находится в тени примерной христианской жизни. Проповедником может быть «хороший человек», который между тем не заинтересован в серьезном изучении Библии, но любит проповедовать (увы, не всегда можно предложить альтернативу).
Вторая проблема – неправильное понимание разума (использования разума). В русскоязычной баптистской традиции распространена идея превосходства интуитивного познания истины перед аналитическим. Лучший Учитель всех времен – Дух Святой – может непосредственно наставить на истину, поэтому усилия разума излишни и даже могут воспрепятствовать работе просвещению Духа. В результате то, что проповедник говорит без подготовки, может считаться произведением Духа.
Третий момент, особенно проявляющийся в баптистских церквах, испытывающих влияние пятидесятнической традиции, – своеобразное понимание роли Духа Святого и смешение концепций вдохновения. Предполагается, что Дух Святой действует только во время богослужения, но Ему отказано в служении в процессе подготовки к проповеди/собранию («предварительная программа – смирительная рубашка для Духа Святого»). В результате, Дух может нести ответственность за неудачу в проповеди («не вдохновил»).
Укреплению позиций Библии могут служить возрождение древней практики чтения Писания, практики библейской проповеди и насыщение Библией других компонентов собрания.
Во-первых, в соответствии с признанием формирующей роли Библии, ее нужно читать в собрании. (Чтение в новых переводах может быть весьма вдохновляющим). Чтение может состоять из одной главы Евангелия (утром) и Посланий (вечером) с последующим очень кратким объяснением, если необходимо (некоторые црекви уже делают что-то подобное). (План чтения желательно разрабатывать минимум на год). Кроме того, перед молитвой (призывом к поклонению) или пением могут читаться соответствующие теме отрывки Писания (прежде всего из Псалмов). В заключение собрания могут звучать библейские благословения и пожелания из Псалмов или Посланий.
План чтения в свое очередь может повлиять на проповеди, и церковь преодолеет ограниченность личного «канона проповедника». Внимание к чтению Библии в проповеди, и, собственно, возрождение библейской проповеди (раскрытие Слова воплощенного через Слово написанное и проповедь благодати!) позволит увидеть Библию как живое и целительное послание, слово от Бога на каждый день. (Осмысленное и аккуратное использование экспозиционной проповеди рекомендовано).

Возвышение Библии в собрании может продолжиться через насыщение Библией других компонентов собрания. В частности, могут быть с этой точки зрения пересмотрены гимны общины. Гимны, используемые в традиционном собрании, в основном написаны в XIX – первой трети XX века; многие из них передают субъективное восприятие жертвы и страданий Спасителя, в них делается упор на личные переживания, а богословской составляющей не уделяется достаточно внимания (хотя предполагается, что все они основаны на Библии и «в основании каждого из них положен тот или другой текст из Священного Писания»). Вынося из сокровищницы старое (чувственное и эмпирическое выражение веры в гимнах), можно к нему добавить и новое (доктринальное выражение веры). Кроме того, нужно обратить внимание на Псалтирь как на сборник гимнов, петь Псалмы, приспосабливая их к современным формам поэзии. Подобным образом принцип насыщения Библией может быть применен к сбору пожертвованиям (чтение уместных текстов перед сбором), молитвам, другим компонентам.

Вместе с тем, богослужение может обогащаться невербальными способами свидетельства, поскольку чрезмерный упор на тексте может вести к пренебрежению другими способами передачи истины. Мы говорим о церковных установлениях (священнодействиях?) и искусстве, которые могут на других уровнях, обращаясь к другим органам чувств доносить библейскую истину до разных в своем восприятии истины людей. Таким образом, направленное на Бога, открывающего Духом Святым через Библию Свою волю и открывающего Себя через умершего и воскресшего Христа, собрание вокруг Библии приведет поклоняющихся в общение с Отцом, Сыном и Духом Святым, а также друг с другом.

Леонид Михович

Насколько необходимо членство в церкви? Широко распространено мнение, будто можно быть верующим вне церкви. Главное – личная связь с Богом через Иисуса Христа. Достаточно иметь неформальное общение с подобными себе. «Я принадлежу к вселенской церкви, чего еще мне не хватает? Разве, для того чтобы быть членом церкви Божьей, необходимо становиться частью какой-либо «первичной» организации»?» Нельзя принадлежать целому (вселенской церкви), если не принадлежишь части целого (церкви поместной). Принадлежность к невидимой церкви выражается в принадлежности к поместной. В День Пятидесятницы покаявшиеся присоединились не просто к церкви, а к церкви в Иерусалиме.

Членство только во вселенской церкви ставит много неразрешимых вопросов. Вселенская церковь не проводит собраний, не совершает вечерю. Она не может крестить, хоронить своих членов, в конце концов. У вселенской церкви нет счета, чтобы можно было на нее жертвовать. Без поместной церкви и взаимодействия с другими членами церкви верующий не сможет расти. Именно в церкви «все тело, составляемое и совокупляемое посредством всяких взаимно скрепляющих связей, при действии в свою меру каждого члена, получает приращение для созидания самого себя в любви» (Еф. 4:16). Кстати, сама практика жизни показывает, что отсутствие связи с другими членами церкви, уход из общины – одна из причин падения христианина. Сатане легче расправляться с верующими поодиночке.

Один из серьезнейших вопросов для многих искренних верующих: к какой церкви пристать? Если в большом городе десятки евангельских церквей и они такие разные. Куда пойти? Ибо важно быть не просто там, где нравится. «Нравится – не нравится» – не духовный принцип. Важно быть в церкви, имеющей библейские характеристики. Есть люди, которые решают эту проблему годами, переходя из одной церкви в другую. (Виктор Гамм говорил, что в церквах есть прихожане, «захожане» и «прохожане».) Кто-то из искренних побуждений ищет совершенную церковь, в которой отношения – идеальные, слово – самое чистое, члены церкви – святые с нимбами на головах.

Совершенство принадлежит будущему, пребыванию с Богом в небе. Даже первая церковь в Иерусалиме была несовершенной, а что уж говорить о коринфской! И апостол никому не советует оставить ее, чтобы открыть на соседней улице чистую, неоскверненную. (Братья и сестры, берегитесь производящих разделения и соблазны, даже если они работают под вывеской очищения и освящения!)

Лучше всего оставаться в той общине, где вы действительно познали Бога, покаялись пред Ним и духовно родились. Конечно, мы не говорим здесь о случаях переезда или открытия новых церквей. Иногда Бог побуждает оставить свою церковь, чтобы помочь в организации другой. В Иерусалиме для этого Он использовал гонения. Чем же отличается, если можно ее так назвать, правильная церковь? Где ее найти?

1) Правильной можно назвать церковь, в которой проповедуется слово Божие (учение апостолов). В ней очень высок авторитет Писания, а не толкователей или разного рода приложений к Библии, наподобие трудов Елены Уайт, Рассела, Брангама, «святых отцов» или книги Мормона. Одно Писание царствует и проповедуется.

Особое внимание надо обратить на основные моменты веры. Отрицание Троицы и божественности Христа, богодухновенности Библии и искупления грехов, проповедь закона и оправдания по делам должны служить серьезным предостережением. В церкви Христовой проповедуют Христа как единственный путь к Богу, единого Посредника между Богом и людьми, как Того, Кто был, есть и грядет (Деян. 2:14-40; 1 Кор. 1:8-25; 2 Кор. 4:5-6). Она уделяет самое серьезное внимание проповеди слова и постоянно пребывает в учении (Деян. 2:42). Слово Божие на первом месте; не общение, не священнодействия, не жертвенность, не музыка.

В правильной церкви большое внимание уделяется изучению Библии, ее разбору, исследованию. Члены такой церкви неплохо знают Писание. Они знают не отдельные стихи или главы из Писания, а Писание во всей его целостности.

2) Правильная церковь отличается духом молитвы. Следуя призывам Иисуса и апостолов, верующие молятся непрестанно, как вместе, так и наедине. Они молятся не только в собрании, но и дома. Они молятся не только дома, но и в собрании. В такой церкви «к небу молитва святая горячим потоком течет» (см. Деян. 2:42; 3:1; 4:24-31; 6:4).

3) Желание спасать грешников, исполнять Великое Поручение (Матф. 28:19-20) – еще один признак хорошей церкви. В ней звучит призыв к покаянию, она озабочена спасением людей, поддержкой миссионерской работы.

Одного художника попросили изобразить мертвую церковь. Он нарисовал прекрасное ухоженное здание с красивыми витражами и лепниной. Но одна деталь нарушала гармонию – ящик для пожертвований на миссионерские нужды. Художник показал, что он покрыт паутиной: давно уже никто не жертвовал для спасения людей.

4) Забота друг о друге – хороший признак живой церкви. Правда, многие культы стараются таким образом привлечь новых людей, говоря о «бомбардировке любовью» или «соревновании в любви», но и истинной церкви без этого просто нет. «По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою» (Иоанн. 13:35; ср. Деян. 2:44-46; 4:34-37). В хорошей церкви никто «не чувствует сирым, забытым себя никогда».

5) Истинная церковь очень серьезно относится к церковной дисциплине. Дорогие друзья, если вы еще не решили вопрос членства, присоединяйтесь к церкви, которая серьезно относится к греху и практикует церковную дисциплину (Деян. 5:1-11). Какой смысл в церкви, в которой на грех не обращают внимания? Зачем присоединяться к церкви, в которой все можно, никто не обличает и не увещевает?

Достоевский в «Братьях Карамазовых» говорит устами Великого Инквизитора (цитирую по памяти): «Люди слабы и немощны, и мы разрешили им грешить, взяли их грех на себя, и они будут любить нас за это». Это принцип удобной церкви, в которой понятия «грех» нет. Но, если церковь не предлагает лечения от греха, можно ли ее вообще назвать церковью? Кому нужна такая церковь?

Можно говорить и о других качествах живой церкви. Чтение Библии даст вам обильную пищу для размышлений о природе и служении Тела Христова. Правильное понимание священнодействий (совершаются ли крещение и хлебопреломление так, как они описаны в Библии?), возможность проявлять дары, данные Духом Божиим, соответствие лидеров библейским требованиям (1 Тим. 3:1-7). Что касается последнего, надо помнить, что и служители несовершенны. Бог даже в ангелах усматривает недостатки, а тем более в «обитающих в храминах из брения, которых основание прах, которые истребляются скорее моли» (Иов 4:18-19).

Если вы не можете найти церковь, соответствующую на все сто процентов перечисленным критериям, присоединяйтесь к церкви, которая близка к этому. Заканчивая, хочу побудить тех, кто еще не принадлежит к церкви, кто не является частью Тела Христова, присоединяться к ней через покаяние и крещение. Пусть Господь побудит вас последовать за Ним в Его сообщество, жить для Него и трудиться вместе с церковью!

Не хотел бы я бесплодным
К трону Господа придти.
Хоть одну хотел бы душу
К Иисусу привести.

Такая ревность в проповеди вызывала негативную реакцию критиков. Указывая на «прозелитическую причастность» каждого верующего, один из них определял евангельский протестантизм как «воинствующую форму христианства». Белорусский исследователь говорит о «религиозном экспансионизме», «агресивно-воинствующем характере миссионерства». Подобные недоброжелательные характеристики свойственны и православным авторам, описывавшим евангелизационную деятельность верующих в терминах пропаганды:

Такое быстрое и большое распространение баптизма коренится в свойственных сектантским группировкам методах пропаганды своего учения. Методы эти характеризуются чрезвычайной агрессивностью и воинственностью. В своей пропаганде сектанты не стесняются ничем, прибегая ко всем, какие только вообще существуют, методам пропагандистской работы и ведут эту работу словом и делом, в поездах, на фабриках, заводах, в городах и селах, в частных домах и даже в православных храмах. Словом, они пропагандируют свои идеи в широких массах населения, не ограничиваясь, таким образом, местом своих молитвенных собраний, не довольствуясь внутренней проповедью своего учения, для своих членов, а прибегая к методам так называемой «внешней миссии», к вовлечению в свои организации членов других религиозных обществ, особенно членов Русской православной церкви. Обязанность заниматься пропагандой своего учения возлагается на каждого сектанта. Их обучают приемам агитации. Журнал «Братский вестник» превратился по своему содержанию в пропагандистский журнал по насаждению баптизма.

Активная миссионерская деятельность евангельских христиан вызывала непонимание со стороны православия, хотя оно тоже считает себя миссионерской церковью. Но в плане работы за пределами церкви православие было более активным в контрмиссии, которая в конце XIX начале XX веков включала в себя как «профилактические» (обучение православных, выпуск противосектантской литературы, поднятие уровня церковной дисциплины), так и «радикальные» (высылка миссионеров, тюрьмы, ссылки, лишение прав) меры. Полвека спустя в целях «ограждения от сектантской пропаганды» предлагалось «повысить проповедническую активность приходского духовенства в ограждение православной паствы от сектантской пропаганды», «организовать при храмах продажу книг Священного Писания на русском языке, издания Московской патриархии» и др.

Необходимость евангелизации в понимании баптистов православными оспаривалась. Белорусы в подавляющем большинстве (как и русские и украинцы) уже по рождению считались православными, и в ограничения деятельности евангельских верующих власти исходили из принципа, что «русских баптистов нет и быть не должно». «Самовольный переход из православия в иное какое-либо вероучение» объявлялся «деянием не только воспрещенным, но и преступным».
Ревность баптистов в евангелизации тревожила власти, которые в быстром росте «сектантства» усматривали серьезную опасность для государства, и особенно в конце XIX – начале XX веков подвергали их жестким гонениям и наказанию за выход и православной церкви и распространение «еретических или сектантских» учений, стремясь сделать жизнь их в России невыносимой. Также и советское правительство препятствовало евангелизационной деятельности евангельских верующих, в том числе стараясь разрушить миссию изнутри, например, возлагая на старших пресвитеров обязанность сдерживания «нездоровых миссионерских проявлений», и требуя решительно покончить с «погоней за количеством верующих» в общинах».
Репрессии, конфискация молитвенных домов, тотальный контроль, безусловно, сдерживали распространении евангельской веры, но c другой стороны суровые меры служили катлизатором активности и зажигали воинственный дух; ссылки расширяли географию проповеди и кровь мучеников становилась семенем церкви.

Источники евангелизационной активности
Несколько факторов предопределило баптистскую предприимчивость и энергичность в вопросе евангелизации, из которых можно выделить исторические корни and контекст гонений, в данном случае выраженный в эсхатологических настроениях верующих, а также личный опыт обращения евангельских верующих.
Миссионерский дух заложен в генетический код баптизма, так же как и понимание крещения по вере, и в подходе к миссии русскоязычные баптисты были верными носителями характера баптизма. Новые импульсы миссионерскому движению придавали связи и контакты с баптистами Англии, Германии и Америки, которые были известны своей активной миссионерской деятельностью. Таким образом миссионерские общества Англии, американский ривайвелизм, плоды миссионерской деятельности вносили вклад в евангелизационную работу в Беларуси.
Можно также говорить о специфических моментах влияния, таких как материальная поддержка западных верующих в начале (которая была незначительной), способствовавшая расширению евангелизационной деятельности, или переведенные с английского и немецкого языков песни, которые побуждали к труду благовестия и использовались в евангелизации. Еще один аспект отмечает Грэгори Николс, объясняя, что, наряду с другими особенностями, миссионерский дух обусловлен «ранними влиянием кезикского движения святости и Евангельского Альянса на первых баптистских лидеров в русскоязычном мире», и «И.В. Каргель играл ключевую роль в передаче этой формы духовности в русскоязычном баптистском сообществе в таком виде, в котором эта форма существует в уникальном виде и в настоящее время».
Евангелизационная активность подогревалась эсхатологическими чаяниями, ожиданием скорого прихода Христа, чему придавали особую окраску гонения. «Се, гряду скоро» (Отк. 22:7) – один из самых популярных текстов в домах молитвы – сочетался с призывом покаяться и верить в Евангелие (Мк. 1:15б). Краткость времени заставляла класть на алтарь свидетельства всю жизнь. Ревность усиливалась из-за осознания неотвратимой погибели неверующих и их осуждения на вечные страшные телесные мучения в аду. Поэтому каждый старался выполнить свой «священный долг» спасения окружающих, особенно в отношении родных и близких. Понимание исключительности Библии и спасения только во Христе не оставляло другого выбора. Верующие с энтузиазмом пели:

Земная жизнь сурово нас встречает,
Но мы пришли сюда не пировать
Вокруг нас мир в неверье погибает
А мы желаем грешников спасать.

Важнейшим мотивом участия в проповеди Евангелия стало личное переживание обращения, его яркость и сила, происходившие в жизни людей изменения и контраст с образом жизни до обращения. Образ жизни простых людей, из которых происходило большинство белорусских обращенных, нельзя было назвать благородным. Но евангельские верующие видели в благой вести силу, способную изменить жизнь, и личный опыт изменения побуждал их вести к спасению других. Стремление и желание не просто распространять свою веру, а «спасать погибших», отражалось и на собрании, в котором каждый должен был «принять Христа». И если структура обычного собрания больше отражает принцип назидания, то его дух кроме антисакраментализма отличается «яркий огнем ривайвелизма», правда, угасающим в новом контексте затянувшейся (относительной) свободы.

Подобные высказывания показывают, что посетители видят (или хотят обнаружить) связь между собранием и развлечением. В свою очередь желания людей добавляют головной боли ответственным за поклонение, которые вынуждены предлагать разного рода ноу-хау, чтобы развлечь и удержать внимание «слушателей» и «зрителей». Таким образом, поклонение уже направлено не на Бога, а на посетителей, хотя разве не Сам Бог должен быть Главным Зрителем и Слушателем? Подобное отношение к собранию не всегда отличало христиан, тем более, ветхозаветных верующих. Да, поклонение могло пробуждать приятные чувства, радовать, но кто из древних или средневековых верующих оценивал его с точки зрения интереса и потребности в развлечении? Если бы кто спросил Варнаву и Симеона (Деян. 13) после богослужения в церкви Антиохии, интересным ли оно было, они, пожалуй, не поняли бы сути вопроса. «Участие в богослужении – вопрос не интереса и скуки. Это вопрос моей жизни с Богом. Чувства, которые я переживаю, намного глубже».
Отчасти оценке собрания с точки зрения интереса способствует евангелизационная перспектива поклонения. Предполагается, что внешняя оболочка церкви должна быть яркой, красочной, привлекательной. Приятность богослужения становится «наживкой», позволяющей привлечь новых людей в церковь и ее служение. Правда, здесь возникает еще один вопрос: насколько то, что происходит в поклонении, должно отражать сущность христианского духа жертвенного следования за Господом? Не приведет ли сдвиг акцента на подачу к ущербу в представлении сущности и характера евангельской веры?
В этой связи уместно процитировать Честертона (его слова, правда, не относятся прямо к богослужению, но раскрывают устремления современного человека). «Главная беда в том, что удовольствия заняли место обязанностей, стали непрерывными, а значит – скучными. Если мы не вернем людей к радостям повседневности, которые называют скукой – пишет он, – наша цивилизация рухнет лет за 15… Словом, если мы не поможем понять, как хороши рассвет, и еда, и животворящие тайны работы, цивилизацию нашу поразит болезнь усталости, от которой не вылечиваются».
Но, возвращаясь к поставленному вопросу, заметим, что, как подчеркнул Рик Уоррен, нельзя же с помощью Библии вгонять людей в тоску. Демонстративное подчеркивание «неинтересности» собрания тоже не может быть оправданным. Да и может ли реальное поклонение в Духе навевать скуку? (Может, но не Евангелие в этом виновато, а ведущие или слушатели).
Если верующий получает некое эстетическое или эмоциональное удовольствие в собрании – что плохого? Только бы цель осталась прежней: поклонение Богу, прославление Его (ну и, конечно, назидание верующих).

Леонид Михович – ректор Минской Богословской семинарии, епископ объединения церквей ЕХБ по г.  Минску и Минской области, магистр богословия.